alterego
Главная О проекте Концепция 3S-Акция Галерея Тексты Магия Форум Связь
Т Е К С Т Ы
Артур Берг.  Светлана Туманова: парадоксы творчества  (II)
 
  1. [ К определению архетипической живописи]
  2. [ Об эльфийском искусстве]
  3. [ Cинхронистичность и художественное творчество]


II


Экранизация "Властелина Колец" Дж.Р.Р.Толкиена оживила полемику о том, в какой степени визуальные искусства могут спорить с литературой в представлении Фантазии.
Предпринятое здесь рассмотрение архетипической живописи, возможно, выявит новые аргументы в этом споре.
Сам Толкиен, как известно, отрицал возможность такого соперничества изобразительного искусства и литературы из-за явного преимущества последней. Однако его доводы (см. работу Толкиена "О волшебных историях") в отношении живописи основываются на рассмотрении иллюстраций к сказкам и фантастическим историям и болезненно-гротескных фантазий сюрреалистов.

Толкиен пишет:

Всякий, владеющий языком, может сказать "зеленое солнце". Многие могут представить это или нарисовать. Но это еще не все...
Создать Вторичный Мир (Первичный Мир - наш реальный мир. - А.Б.), где зеленое солнце было бы на своем месте, где мы обретали бы искреннюю и безусловную Вторичную Веру в него - для этого, видимо, требуется приложить и мысль, и труд, и, кроме того, это требует некоего особенного мастерства, подобного мастерству эльфов. Мало кто может даже поставить перед собой столь трудные задачи. ...
У людей лучшим средством воплощения Фантазии от века служило слово, истинная литература. В живописи ... видимое глазу представление фантастического образа оказывается технически слишком простым; работа руки склонна обгонять здесь работу сознания и может даже возобладать над ним. В результате мы часто получаем в живописи глупые или нездоровые образы.
Например, в сюрреализме мы часто встречаем болезненные, тревожные образы... Случайное помутнение рассудка может быть следствием самого занятия живописью этого рода, более похожей на сознательную имитацию лихорадочного бреда, когда разум больного с легкостью плодит гротескные, зловещие формы, искажающие все, что он видит вокруг.
Я имею в виду ... непосредственное обращение живописцев к Фантазии, а не иллюстрации к книгам и не кинематограф. Однако мало хорошего вообще в иллюстрациях к волшебным историям, хотя сами по себе эти рисунки могут быть вовсе неплохими. Коренное отличие любых видов искусства, которые предлагают видимое представление Фантазии, от литературы состоит в том, что они навязывают зрителю только один, единственный видимый образ. А литература создает образы гораздо более универсальные и волнующие. Когда автор или сказитель говорит о хлебе или о вине, о камне или о дереве, он обращается к глубинной идее этих предметов, к их сущности - а каждый из слушателей может сам воплотить ее в тот или иной образ в соответствии со своим воображением ...
Если в истории сказано: "он поднялся на гору и увидел реку в долине у подножия далеко внизу", - иллюстратор передаст единственное (свое) видение этой сцены, в то время как каждый слушатель представит реку, долину и гору совершенно другими и создаст собственный образ - из всех рек, гор и долин, которые он видел когда-либо, а также из мысли о Долине, Горе, Реке, из своего первого впечатления о внутренней сущности этих слов.

Следует заметить, что смысл Вторичного Творения мира в фантазии, в понимании Толкиена, не только и не столько в том, чтобы приносить эстетическое наслаждение или развлекать, но, прежде всего, в предоставлении человеку возможности Восстановления, Побега (Escape) и Утешения. То есть, в возвращении свежести взгляда на мир, в обновлении желания жить, в избавлении от диктата вещей и обстоятельств "реальной жизни", в прорыве к подлинной, более глубокой реальности.

Толкиен не пользуется термином "архетип", но, когда он говорит об универсальных и волнующих образах, передающих сущность слов, когда он пишет, что высокая творящая Фантазия представляется ему высшей формой Искусства ("... поистине самой чистой и возвышенной формой его - и самой могучей, когда она достигает своей цели"), очевидно, он имеет в виду образы архетипические, в воплощении которых посредством искусства кроется возможность установления той плодотворной связи сознания с корнями бессознательного, о необходимости которой говорил Юнг.

Поэтому для художника, обладающего способностью непосредственного обращения к архетипическим истокам и достаточным живописным мастерством, открывается принципиальная возможность обойти сложности, которые Толкиен считал непреодолимыми для изобразительного искусства.
Заметим, что в отношении самих эльфов Толкиен в этом вопросе не вполне последователен: из его собственных историй известно, что эльфийские персонажи могли являть свое мастерство не только как барды и сочинители, но и как живописцы и ваятели.

Чтобы предметнее представить, какими путями архетипическая живопись может достигать целей толкиеновской "высокой Фантазии", рассмотрим некоторые стороны творчества С.Тумановой.
Характерная особенность художественной интуиции С.Т. - уравновешенность архетипических полярностей. Противоположные стороны бытия в ее произведениях взаимопроникают и взаимодействуют, перетекают друг в друга.
В своих картинах С.Т. часто балансирует на грани между прекрасным и безобразным, но темная сторона архетипического опыта в ее картинах не подавляет светлую.
Этот тонкий баланс, особенно ощутимый в образах "фэерис" (волшебных существ, эльфов) Тумановой, часто создает эффект особой, почти магической притягательности.


Картины Тумановой наполнены жизнью - иногда тихой, иногда стремительной, но очень странной, происходящей вне времени; создается головокружительное ощущение непрерывной метаморфозы в мире вечном и неизменном.

Эти произведения не "навязывают зрителю только один, единственный видимый образ", но вызывают множество сложных ассоциаций, задавая воображению лишь общее направление.
Они не оставляют зрителя в роли пассивного реципиента эстетического или смыслового "мессиджа", по сути, в них нет послания и нет поля коммуникации - монолога или диалога со зрителем, это - пространства для созерцания и со-творчества зрителя.
Апеллируя к интуиции зрителя, они помогают проявиться индивидуальному впечатлению о внутренней сущности вещей подобно тому, как это делает слово в литературе.
К примеру, в "Вершине" С. Тумановой представлена не какая-то гора, пусть даже художественно обобщенная, и не какой-то абстрактный знак горы, но именно Гора в своей сущности.
Эта Гора на наших глазах и творится из первостихий, и пребывает в своей вечной природе, как универсальный синтез всех гор, которые мы когда-либо видели или представляли. Это Олимп и гора Меру, обитель богов и ось мира, это вершина, к которой Ной направил свой ковчег во время Потопа, это вызов всем покорителям вершин, это воплощение всех наших стремлений ввысь.

Созерцание подобных работ никогда не вызывает утомления или пресыщенности. Глаз может открывать в них все новые и новые стороны.

Пожалуй, сказанного достаточно для того, чтобы представить пути, на которых для живописи открывается возможность передачи универсальных образов Вторичного Творения, как его понимал Толкиен.


[Примечания]

к началу статьи | продолжение (Cинхронистичность и творчество)


© 2003-2004 Артур Берг (текст)

воспроизведение материалов статьи допускается только
при указании автора и ссылки на источник:

© alter ego art project www.alterego.com.ua

возврат

Арт-проект AlterEgo